Политический импрессионист Уинстон Черчилль и термиты
Уинстон Леонард Спенсер Черчилль родился 30 ноября 1874 года, то есть где-то через шесть месяцев после закрытия первой значимой выставки художников-импрессионистов в Париже на бульваре Капуцинок.
Сам Черчилль был неплохим живописцем-любителем, унаследовав талант видимо, от своей матушки, но самым главным делом его жизни была политика, ибо он старался переделать мир согласно личным ощущениям и впечатлениям, таким образом, проявляя черты характерные, как раз для художника-импрессиониста.
Уинстон Черчилль имел идеальную стартовую площадку для успешной политической карьеры. Его род принадлежал к старой знати Англии, связанной брачными, дружескими, клубными и масонскими узами со многими аристократическими фамилиями Европы. К тому же он в качестве деда по материнской линии получил известного американского биржевого игрока и финансиста Леонарда Джерома, потомка французско-еврейских гугенотов, перебравшихся в Новый Свет в XVIII веке.
Надо сказать, что родитель Уинстона – лорд Рэндольф Генри Спенсер Черчилль, третий сын 7-го герцога Мальборо, сам являлся успешным политиком от Консервативной партии, но из-за слишком ранней смерти повлиять лично на карьеру сына не мог.Однако остались связи, особенно неформальные, которые в дальнейшем поспособствовали продвижению молодого Черчилля по властной лестнице Британской Империи.
Его полную биографию рассматривать нет смысла, гораздо занимательнее взглянуть на принципы политика и те шаги, которые он сделал для сохранения Британской Империи.
Однако стоит оговориться, что прежде чем стать государственным мужем Уинстон Черчилль начал с должности военного корреспондента, впоследствии ненадолго прослужившего офицером в кавалеристском полку, что позволило ему побывать в ряде нервных точках борьбы Великобритании за мировую гегемонию.
В 1895 году Черчилль отправляется на Кубу и в своих журналистских корреспонденциях явно высказывает сочувствие Испании.Возвращаясь домой, новоявленный военкор заезжает в США.
Куба тогда являлась болевым узлом противостояния умирающей Испанской Империи и Соединенных Штатов. Есть подозрение, что Черчилль трудился не только на газету «Daily Graphic», но и на разведку родного Королевства. Для настоящего джентльмена это было не только допустимым, но и обязательным. Чести данное сотрудничество никак не марало. Это для простофиль из других стран Англией навязывались представления, что с жандармами сотрудничать нельзя, а уж шпионить и вовсе дело неблаговидное.
В 1897 году в качестве офицера Уинстон Черчилль принял участие в кампании против пуштунских племен на северо-западе Британской Индии. Он и отсюда исправно отправлял статьи в газеты, а также трудился над книгой о своем полке весьма здраво оценивая сложившуюся ситуацию, считая ее политическим промахом.
Затем Черчиллю удается добивается перевода в англо-египетскую армию, занятую подавлением восстания Махди в Судане. Он великолепно знал, что тут сошлись горизонты политики нескольких европейских государств, и очутиться в гуще событий – это незабываемый урок для того, кто рвется к власти.
Итогом поездки Черчилля стала книга «Война на реке», принесшая автору славу.
Уинстон выходит в отставку и пытается выиграть выборы в парламент. Но… следует провал.
Отпрыск семейства Мальборо унывать и не подумал, и отправился на очередную войну, теперь уже с бурами. Военкор от издания «The Morning Post» попал в плен к местным апологетам независимости, бежал из концлагеря, добрался до Отчизны и тут уж наконец прошел (в 26 лет!) в Палату общин, как член Консервативной партии.
В парламенте Черчилль неожиданно выступил радетелем буров, потерпевших поражение. Но это не повод подозревать его в сентиментальности.
Собственно, буров депутату жалко не было, он думал лишь об укреплении власти Короны в колонии, богатой серьезными сырьевыми ресурсами. Алмазы, золото, плодородные почвы – не какие-то финтифлюшки, коими можно пренебречь.
Разругавшись с консерваторами, Черчилль в 1904 году спокойно перебежал в Либеральную партию и 12 декабря 1905 г. получил пост заместителя министра по делам колоний в новом правительстве.
Он превосходно сотрудничал с либералами, получая в разные годы важные назначения в кабинете министров, в т. ч. и в эпоху Великой войны (1914-1918), а в 1921 году даже занял должность канцлера Казначейства.
Однако, начало Второй мировой войны Черчилль встретил уже членом Консервативной партии и 10 мая 1940 г. стал премьер-министром.
На этом, пожалуй, остановимся на подробностях из жизни нашего героя и подумаем: а чему нас, русских, может научить политик-импрессионист?
Уинстон Черчилль никогда не был врагом Российской Империи, а далее и СССР. Такое утверждение покажется странным, ведь сейчас российские консервативные эксперты XXI столетия единодушно вещают о сугубой ненависти к нашему Отечеству знаменитого британца.
Реальному Черчиллю понятие ненависти к какому-либо государству вряд ли вообще было присуще. Он предпочитал разрушать и уничтожать исключительно значимых противников Великобритании или, что еще лучше для островной Монархии, использовать их друг против друга.
Если бы русские не строили самолетов Сикорского и не покоряли Среднюю Азию, а пили самогон из самоваров и играли в лапту с медведями, то Уинни восхищался бы ими и может быть даже написал какую-никакую книжечку, полную этнографической белиберды и скрытого презрения к жизни аборигенов Среднерусской возвышенности.
Но русские на свою беду являлись народом на редкость талантливым, а, следовательно,враждебным для Британской Империи. Здесь и находится истинная предубежденность Черчилля к России.
После революции 1917 года Черчилль неоднократно призывал остановить большевизм, причем и в тот момент, когда советская торговая делегация без помех каталась по Англии. Поверить в неосведомленность политика просто нельзя.Он элементарно, как в плохом детективе, исполнял роль злого полицейского.
Кстати, в 1919 г. Уинстон изрек: «Признать большевиков – то же самое, что легализовать гомосексуализм», а уже весной 1920 г. товарищ Леонид Красин прибыл в Лондон для заключения торговых сделок с британской стороной.
Любопытно, что пресловутая интервенция Англии против Советов, курируемая военным министром Черчиллем, удивительным образом завершилась… в 1920 году.
В период Гражданской войны (1917-1922) в России Британия поддерживала Белую армию. И та потерпела поражение.
В эпоху Французской революции (после 1789 года) Лондон помогал вандейцам и шуанам против Парижа, и по странному стечению обстоятельств, восставшие опять-таки проиграли.
Когда в схватке на просторах Северной Америки (1861-1865) сошлись конфедераты-«южане» и «северяне», Великобритания оказывала содействие первым. В итоге, как легко догадаться,Конфедерация Штатов Америки была разбита.
Вот и складывается закономерность, что дружба с Туманным Альбионом всенепременно выходит боком тому, кто на нее положился. А громкие слова остаются лишь словами…
Тайну британской элиты и, соответственно, политика Черчилля понять сложно, но можно: в борьбе за власть, хоть на международной арене, хоть внутри страны, идеология не имеет значения: «измы»(либерализм, марксизм, фашизм и пр.)используются для толпы, истинная аристократия ими пренебрегает, впрочем, не отказываясь от использования для личных целей.
Знаменательно, что еще отец Уинстона в парламенте защищал интересы лордов и… профсоюзов рабочих: «правое» и «левое» смешались в одном флаконе. Потому и сам Черчилль легко перебегал из партии в партию в британском парламенте. На международной арене он поступал также…
Уинстон Черчилль в годы Великой Отечественной войны при встречах со Сталиным и советскими руководителями частенько льстил, ибо рассчитывал облапошить «дядюшку Джо». Свое подлинное отношение же он высказал после 1948 года, в третьем томе мемуаров «Вторая мировая война»: «Война – это по преимуществу список ошибок, но история вряд ли знает ошибку, равную той, которую допустили Сталин и коммунистические вожди, когда они отбросили все возможности на Балканах и лениво выжидали надвигавшегося на Россию страшного нападения или были неспособны понять, что их ждёт. До тех пор мы считали их расчетливыми эгоистами. В этот период они оказались к тому же простаками.
Сила, масса, мужество и выносливость матушки России еще должны были быть брошены на весы. Но если брать за критерий стратегию, политику, прозорливость и компетентность, то Сталин и его комиссары показали себя в тот момент второй мировой войны совершенно недальновидными».
Строки звучат как приговор советскому руководству. Для английской элиты эгоизм – вполне достойный императив поведение, но вот некомпетентность врага-союзника («простаки» и «недальновидные»!) – это то презираемое свойство, которое можно и нужно использовать для своей пользы.
После двух мировых войн возникла вероятность полного распада Британской Империи. Черчилль и те, кто за ним стоял, решили поступиться частью надстройки, дабы сохранить фундамент.
Холодная война между США и Советским Союзом возникла не на пустом месте. Фултонская речь Черчилля (1946) запустила ее. Великобритания, пожертвовав Индией, предварительно расколов ее по религиозному признаку на две части, а также Южной Африкой, спряталась за широкими плечами «дяди Сэма».
Пока холопы из Белого дома и Кремля изготавливались к схватке, Лондон реорганизовал власть в бывших колониях. Под эгидой Короны удалось удержать (в соответствии с Вестминстерским статутом 1931 г.) «независимые» Королевства: Канаду, Австралию, Новая Зеландию. К ним добавилось и Британское Содружество наций, официально возникшее еще в 1867 г., но приобретшее новую форму после 1947 года.
Нынешняя британская элита мыслит подобно Уинстону Черчиллю, пусть и уступает ему в интеллекте. Россия вновь признана опасной. Пока мы похохатываем над тем, что пакистанцы-исламисты постепенно пробираются во властные коридоры Соединенного Королевства, Лондон лоббирует миграцию инокультурных и инорелигиозных элементов в нашу страну.
Английской элите на религиозную принадлежность наплевать. Она у себя дома без вопросов исламизируется, а на престол возведет какого-нибудь короля Абдурахмана I Виндзори. И Британская Империя не прекратит существования. Но вот России вряд ли удастся устоять перед радикальным исламизмом.
Да и в проблеме ресоветизации также прослеживается чужая рука. Недаром тот же Черчилль, которого читают и почитают в Англии до сих пор, еще в 1927 году писал: «В философии русских большевиков нет ни одного социального или экономического принципа, который не был бы миллион лет назад осуществлен на практике термитами».
Свести бытие русского народа к термитному выгодно для джентльменов. Термиты Родины не знают, а политические, социальные и демографические инсектициды для них на Туманном Альбионе давным-давно разработаны.
